Как ни странно, именно на южных берегах Кандалакшского залива до сих пор сохранились некоторые традиции общинного управления природными ресурсами. Именно поэтому тут осуществляется при поддержке Всемирного фонда дикой природы (WWF) проект «Северо-Карельское побережье», целью которого является изучение и последующее грамотное использование рекреационных возможностей этих завораживающих пейзажей и неповторимых ландшафтов. Нас, конечно же, интересовали в первую очередь рыбные «жители» многочисленных озер, речек и ручьев. Учитывая характерные для Северной Карелии резкие суточные температурные колебания, в длиннющих экспедиционных списках значились не только зимние удочки, но и спиннинги, и даже его величество нахлыст.
Исследователей — пятеро: тройка местных тузов из туристического предприятия «Нереис», расположенного в поселке Чкаловский, и двое «пижонов» из Питера. Гудящий караван состоит из трех «Буранов» с санями и двух «Поларисов». Старички «Бураны» — это просто владимирские тяжеловозы на всех российских северах, правда, цена их уже перевалила за 3 тыс. долл., что заставляет местных жителей внимательнее присматриваться к иномаркам.
Практически все время движемся по зоне северной тайги, изобилующей непролазными хвойными лесами и невысокими худосочными березками.
На озерах и болотах уже вовсю выступила весенняя вода, и порой из-под звенящих снегоходовских гусениц брызги летят почище, чем от подвесного мотора на старте гонок. Из-за этого расклада переходы делаем самым ранним утром, когда в лесу хорошо держит несговорчивый наст, а озера еще прочно скованы ночной корочкой льда. Днем приходится быть предельно осторожным — по-моему, за недельное путешествие лишь один наездник не выпал из седла, а я даже нечаянно накуролесил — в результате сотрясение мозга и многочисленные синяки по всему телу.
Озер в Карелии — точно пчел в хозяйском улье, и иногда некоторые затерянные среди сероватых скал и несуразных сосен корытца, которые основательные местные аборигены называют ламбинами или протоками, вовсе остаются без названия. Здесь нас поджидали рыболовные откровения — никто из подводных обитателей не желал брать чистое «железо». Бесполезными оказались и самые элегантные мормышки, и новомодные балансиры, и даже медные трехгранки для отвесного блеснения. Карельская рыба нахально требовала мяса, а именно — дождевого червя. Миша Бессонов разводит их с осени и всю зиму держит в бочке в подвале. Выведенный в листьях, березовых вениках, дерне и спитом чае, фермерский червь выглядит пожирнее и выкрутасничает на крючке пошустрее «дикого» собрата. Кроме того, Бессоныч — мастер на все руки, и на этом маршруте он умудряется полностью разобрать и отрегулировать карбюратор «Polaris XLT» с помощью отвертки и пассатижей.
Озера тут на любой привередливый вкус, вот и Верхнее и Нижнее Летнее озера преподносят нам множество окуня и плотвы. Плотва, бойкая и жирнющая, с удовольствием идет на желтый цвет приманки. Мелкой нет совсем, зато самые достойные хвосты тянут почти на полкило. В этой пьесе внезапно отличился экспедиционный комендант и повар Василий Васильевич, у которого на удильники была намотана самая тонкая лесочка — 0.12. Вот как глубоко уже проникла цивилизация в русские севера, еще недавно ураганившие исключительно на 1 мм! Мало того, нынче ребята из «Нереиса» уже отпускают мелких рыбешек и практически не мусорят в тайге, что еще каких-нибудь пять лет назад было бы сказочной кадрилью или неуместной шуткой.
С окунем же рисовалась совсем иная картина: на достойного крупняка нарваться так и не удалось, средний вес «лоухского горбача» и на Ворочистом, и на Большом Поршнево был всего около 250 г, зато в таких количествах, что Василич умудрялся делать совсем царское блюдо — жареную «окуневую икру». Откровенно повезло с принцессой кумжей на третьем Старушечьем озере, где в один из дней мы выудили 13 хвостов. Сходов к тому же было не менее десятка на каждого рыболова. Хитрюга цеплялась в тот день почему-то очень вяло, из-за чего шустро сваливалась с острейших «камасановских» крючков уже прямо в лунке. Забавно, что местные ловят конопатую на летние блесны для ультралайта, естественно, с мясной подсадкой.
— Вы, столичные персоны, — с язвительной укоризной философствовал в нашу сторону потомственный помор Юра Бураков, — делите приманки на сезоны, виды и прочие ненужные формальности. Мы же ловим на то, что нравится рыбе. От этого и результат.
Я выслушал Юру с пониманием и минут за 15 подобрал летнюю блесенку, пришедшуюся по вкусу осторожным и разборчивым толстобоким кумжовым принцессам. Дело в том, что в Старушечьих озерах полно корма — колюшки, и тут она с жадностью не бросается на что ни попадя, подобно худющим весенним кумжакам на Кольском.
Озера соединены между собой уже открывшимися каменистыми протоками, где можно было с удовольствием спокойно поработать нахлыстом или легким спиннингом на те же блесенки, что десять минут назад с успехом использовали на лунках. Говорят, еще лет сто назад у протоки, соединяющей Старушечье озеро с заливом Глубокая Салма на Белом море, жили монахини. От этого и произошло их странное название.
В один из дней караван наткнулся на здоровенного мишку, что без опаски километров пять топал по ясно различимому снегоходовскому следу. До этого он, любопытствуя, подошел к бревенчатой избушке, где мы уютно коротали весенние ночи под еле слышное ворчанье старенькой буржуйки — зима у нас хороводила с летом и в прямом и в переносном смысле слова.
Та же история повторилась и у Керетского архипелага, где у о. Средний ребята сперва половили треску и бычка-керчака на блесну со льда, ну а после — с лодки у Оленьего острова. Бессоныч умело разгонял льдины меркуриевским подвесником, а иногда заставлял пассажиров сдвигаться ближе к транцу «Казанки-5», и тогда это уже была не легкомысленная пошарпанная дюралька, а почти ледокол «Ленин»!
Треска жирует в это время года на икре беломорской селедки, и для соблазнения бородатой приходилось на блесны подсаживать опять же морского червя-пескожила. Здесь неожиданно показал зубы питерский гуру Боря Миренков, соблазнивший не одну полуторакилограммовую пузатую треску на финский балансир «Nils Master».
Исследовательские результаты экспедиции превзошли все ожидания, и теперь на их основе будут разработаны новые туристские маршруты по Северной Карелии.
В старинном селе Кереть, мимо которого проходил наш обратный путь, вдруг выросла часовенка — на месте, где ранее стояла двухкупольная церковь Св. Георгия Победоносца. До революции в этом поморском селе только дворов было более 300, а вот в советское время последний постоянный житель исчез из Керети в 1972 г. Инициаторами постройки часовни оказались местные жители П. Рязанцев и Ю. Бураков. Может, действительно поморский Север начал возрождаться.